Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:01 

"Я знаю женщину..." Николай Гумилёв

деформация
Я знаю женщину: молчанье,
Усталость горькая от слов
Живет в таинственном мерцаньи
Ее расширенных зрачков.

Ее душа открыта жадно
Лишь медной музыке стиха,
Пред жизнью дольней и отрадной
Высокомерна и глуха.

Неслышный и неторопливый,
Так странно плавен шаг ее,
Назвать нельзя ее красивой,
Но в ней все счастие мое.

Когда я жажду своеволий
И смел и горд - я к ней иду
Учиться мудрой сладкой боли
В ее истоме и бреду.

Она светла в часы томлений
И держит молнии в руке,
И четки сны ее, как тени
На райском огненном песке.

@темы: о жизни, стихи

14:39 

Бенедиктов Владимир Григорьевич "Бессонница"

деформация
Полночь. Болезненно, трудно мне дышится.
Мир, как могила, молчит.
Жар в голове; Изголовье колышется,
Маятник-сердце стучит.
Дума, - не дума, а что-то тяжелое
Страшно гнятет мне чело;
Что-то холодное, скользкое, голое
Тяжко на грудь мне легло:
Прочь - И как вползшую с ядом, отравою
Дерзкую, злую змею,
Сбросил, смахнул я рукой своей правою
Левую руку свою,
Вежды сомкну лишь - и сердце встревожено
Мыслию: жив или нет?
Кажется мне, что на них уж наложена
Тяжесть двух медных монет,
Словно покойник я. Смертной отдышкою
Грудь захватило. Молчу.
Мнится, придавлен я черною крышкою;
Крышку долой! Не хочу!
Вскройтесь глаза, - и зрачки раздвигаются;
Чувствую эти глаза
Шире становятся, в мрак углубляются,
Едкая льется слеза.
Ночь предо мной с чернотою бездонною,
А над челом у меня
Тянутся в ряд чередой похоронною
Тени протекшего дня;
В мрачной процессии годы минувшие,
Кажется тихо идут:
"Вечная память! Блаженни уснувшие! " -
Призраки эти поют;
Я же, бессонный, сжав персты дрожащие
В знаменье божья креста,
Скорбно молюсь. "Да, блаженни вы спящие!!! " -
Вторят страдальца уста.

@темы: о жизни, стихи

19:43 

Симпатичен, однако.

деформация
Литературный проект Витвен.
vitven.rolka.su/

1.1. Имя персонажа.
Зик. Априори, навечно Зик.
Может видоизменяться до Зика II, Зика VI.
Бывал и Зиком XXI. Не понравилось. Очень.

1.2. Возраст персонажа.
Родился второго ноября 201 года Нового Времени.
На момент начала игры ему 45 лет.

1.3. Пол персонажа и его фертильность.
Мужской пол. Фертильность отсутствует, и отсутствует уже лет эдак тридцать, что нисколько его не огорчает, а местами и радует. Иногда.

1.4. Статус персонажа, как гражданина ВиВа.
Законопослушный гражданин, и никак иначе.
Двадцать восемь лет является сотрудником службы правопорядка государства, со всеми вытекающими. Уровень: Гамма.

1.5. Внешний вид персонажа.
Высок, смугл и тёмноволос. Мог бы стать ещё выше, ещё смуглее и темнее – стал бы. Вообще склонен к абсолютизму, и внешность – не исключение.
При росте в 185, весит не менее ста килограмм, представляя собой мужчину телосложения крепкого, зачастую – устрашающе крепкого.
Глаза, правда, подвели. Цвет – точнее. Синий цвет – ещё точнее. Мешающий нормальному существованию в этом мире, синий, мать его, цвет – точнее некуда. Огромный, зрелый мужик с синими глазами – смех да и только. Ему так кажется. Всю жизнь казалось и казаться будет. Хотя, заглотнув ПРЭФа, перестаёт об этом думать. Вообще много о чём думать перестаёт.
Здоров, как и все жители государства. Кожа чистая, подсвечивается мерными мышечными узлами, связками и нитями.
На лицо не плох, многие говорят – совсем даже не плох. Может, даже, и красив. Может, даже, не менее красив, чем остальные жители ВиВа.
Мимика подвижная. Вот вам и оскал глумливый, вот вам и гримаса звериная. А вообще – зубы свои показывать любит. Да отчего же не любить? Белые, истинно белые, чутка заострённые камушки – прелесть, да и только. Грех не похвастаться.
А ещё и руки любит свои. Сожмёт в кулак, обычно, поднесёт вам к лицу – любуйтесь, у вас на это миллисекунды две. Любуйтесь и завидуйте. Что б у вас Э.Ф. до небес от зависти взлетел.
Одевается, как все. Живёт, как все. ПРЭФом накачается – так и думает, как все.
Совершенен… как и все.


1.6. Характер персонажа.
Местами смирен, местами – не очень.
Пробовали спящего тигра погладить? Не пробовали? Честно – не стоит. Вот и Зика гладить не стоит. Покормить – пожалуйста. Клетку почистить – все только рады будут. А гладить, трогать, контактировать как-либо ещё – не стоит. Вам мой совет - не стоит.
Восемьдесят процентов своей жизни находился, и будет находиться, в анабиозе, сне крепком и прекрасном. И, зачастую, ПИНа никакого и не надо, хотя ПИН и попадает в организм мужчины с завидной регулярностью. Отслужил – по мордасам надавал, пару иголок в задницы подзапустил, несколькими пулями тела неугомонных прошил, можно и домой пойти. А можно и не домой. Раз на раз не приходится.
Как служащий – хорош. Как человек – не очень. Тут вообще сложно дзена и гармонии добиться, особенно – когда добиваться этого дзена особо и не тянет.
Груб, но не дерзок. Жесток, но не злобен. Эдакий авантюрист системы: вроде тварь та ещё, но, при этом – идеален и прекрасен. Осуждения не достоин. Жалости – тем более. Раньше любил девушек, теперь – любит всех. Иногда любит по несколько раз, иногда любит группами; а иногда – даже очень и очень любит, часами любит.
Обычно интеграл Э.Ф. равен нулю. В двух случаях из десяти – сотне. Пятидесяти равен редко. Тридцати – ещё реже.

1.7. Биография персонажа.
Был и жил, есть и живёт.
Родился, прошёл обучение, занял свою клетку в системе.
Шёл на повышение. Прогулка выдалась удачной и плодотворной. В тридцать пять уже гордо восседал на должности сотрудника ВСБ уровня Альфа. Уселся, казалось бы, основательно, только вот сам трон подкачал. Бывает и такое. А, может, и не трон. Не разберёшь.
Согласитесь, гулять одному – скучно, вот и гулял герой наш с напарником своим неизменным, с другом и братом. Хороший был брат и друг. Лучший, наверное, брат и друг. Только вот сломался брат и друг. Очень не вовремя сломался.
Когда товарищ его пошёл на повышение, Зик, оскалисто улыбнувшись, мерно помахал ему рукой, пожелал всех благ и удач. Умел бы завидовать – позавидовал. Но он не умел, оттого отпустил с поспешностью, да платочком белым помахал. Скучно стало Зику, конечно. Тоскливо стало. И думал он уже, что не встретится со своим братом – другом никогда; и лучше было бы, если бы действительно не встретился.
И свыкся уже Зик со своим одиночеством, наглотался ПИНа, наглотался ПРЭФа, да смирился. И не вспомнил бы он о своём прелестном товарище, но тут случай подкинул им очередной повод для встречи.
Поступил сигнал. «Преступник I класса. Лучше – задержать живым, ещё лучше – не совсем живым. В идеале – совсем не живым». Ну, что же здесь поделаешь? Собрался Зик I, сел в свою премиленькую машинку, да поехал на задержание, попутно МОСП пулями оснащая. Приехал. Посмотрел на этого преступника. Обалдел…Очень даже обалдел. До 120 пунктов в Э.Ф. обалдел. Схватил грешника под холёны рученьки и выпроводил, тихо – тихо так, из столицы.
В отчёте указал, мол, тот сам сбежал. Ему поверили, сделали вид, что поверили. Вид то сделали, но из Альф выпроводили так же тихо, как и мужчина своего брата - друга из верхнего города.
С тех пор и томится герой наш в Гаммах, варится и обжаривается, да подаётся к столу каждому, кто готов снизойти до сострадания. Правда, гурманы не редко получают от «кушанья» своего за это самое сострадание по башке, и ещё чаще посылают такую экзотику в пище ко всем чертям.

@темы: о жизни

00:19 

...гротеск сплошной.

деформация
Высок, строен и крепок. Должен был быть высоким, стройным и крепким. Был высоким, стройным и крепким. Стал вытянутым, тощим и жилистым. Такая вот реалия жизни.
Был брюнетом, стал блондином. Глаза, будто бы потеряв свои краски, обесцветились так же, как и волосы. А были карими, как и у половины населения столицы. Были…
Мужчину будто бы выстирали, выжали и положили томиться под, не знающим пощады, солнцем. Синтетическая материя выцвела и потеряла свою форму. А, ведь, на ярлыке было что-то сказано о щадящем режиме. Но щадящий режим в нижнем городе – бред и мерзость. Именно бред и мерзость.
При росте под два метра, весит не более семидесяти килограмм, оттого кажется шпалой, высоты несусветной. Мышцы, обрамляющие это неаккуратное тело, высохнув, уродливыми полосами огибают скелет. Растяжки, словно шрамы, изрезав кожу, представляют собой не самое приятное зрелище для неопытного глаза жителя столицы. В Нижнем же привыкли, да и как не привыкнуть, когда каждый третий там такой?
Линзы, когда-то неосторожно наклеенные на глазные яблоки, сжились с ними, и врослись в них. С тех времён и приобрёл взгляд мужчины для всех жаждущих поэзии «стальной блеск беспробудной серости», для материалистов же бренных – холодный, серый окрас, подкреплённый вечно лиловой кромкой в виде протестующих сосудов.
Выбеленные волосы представляют собой зрелище, также, довольно интересное. В этой хилой шевелюре вы найдёте и желтизну, и белизну, и чего вы там только не найдёте! Вот, и истинный оттенок пробивается в нескольких прядях, рваными перьями закрывающих широкий лоб.
Лицо же у мужчины – мордочка молоденького мальчика, не иначе. Не найдёте вы, как не ищите, резкости в этих милых чертах, не заметите краски прожитых жизней. Только губы, порой кривящие лицо, надтрескивают, ломают нежную оболочку, но так редко они снисходят до улыбки искренней, что не заметить вам никогда этого уродства за маской лицемерия, не зацепить взором яда, струящегося через трещины.

@темы: о жизни

12:28 

Рей Бредбери "Маленькие мышки"

деформация
Странные они какие-то, - сказал я. - Ну, эта мексиканская парочка.
- В каком смысле? - спросила жена.
- У них всегда так тихо, - ответил я ей. - Прислушайся.
читать дальше

20:56 

Консистенция успеха.

деформация
Хочешь - не хочешь, а непосредственное общение с людьми губит творческие порывы.
Либо люди не те, либо я не тот.
Устаю от них.

Сегодня весь день провёл в одиночестве. Гулял, читал...
Почувствовал необычайный прилив сил, скажу вам.
А тут оп-па, и пару звонков.
Дзен сбит, господа!
И смешно, вроде
И грустно.

Иногда чувствую в себе две личины.
И одна из них имеет склонность вгрызаться и разрывать вторую.
Но определить, какая же из них - натуральная, этого я сделать, пожалуй, не смогу.

Пойду - посплю.
"И храм успокоения духа уж не желаннее постели..."

@темы: о жизни

01:46 

Фридрих Шиллер "Пршение"

деформация
Мой дар иссяк, в мозгу свинец,
И докурилась трубка.
Желудок пуст. О мой творец!
Как вдохновенье хрупко!

Перо скребет и на листе
Кроит стихи без чувства.
Где взять в сердечной пустоте
Священный жар исскуства?

Как высечь мерзнущей рукой
Стих из огня и света?
О Феб, ты враг стряпни такой,
Приди согрей поэта!

За дверью стирка. В сотый раз
Кухарка заворчала.
А я - меня зовет Пегас
К садам Эскуриала.

В Мадрид, мой конь!- И вот Мадрид.
О, смелых дум свобода!
Дворец Филипппа мне открыт,
Я спешился у входа.

Иду и вижу: там, вдали,
Моей мечты созданье,
Спешит принцесса Эболи
На тайное свиданье.

Спешит в объятья принца пасть,
Блаженство предвкушая.
В ее глазах - восторг и страсть,
В его - печаль немая.

Уже триумф пьянит ее,
Уже он ей в угоду...
О дьявол! Мокрое белье
Вдруг шлепается в воду!

И нет блистательного сна,
И скрыла тьма принцессу.
Мой бог! Пусть пишет сатана
Во время стирки пьесу!

@темы: стихи, о жизни, вне темы

01:46 

Николай Некрасов "Я сегодня так грустно настроен..."

деформация
Я сегодня так грустно настроен,
Так устал от мучительных дум,
Так глубоко, глубоко спокоен
Мой истерзанный пыткою ум,-

Что недуг, мое сердце гнетущий,
Как-то горько меня веселит,-
Встречу смерти, грозящей, идущей,
Сам пошел бы... Но сон освежит -

Завтра встану и выбегу жадно
Встречу первому солнца лучу:
Вся душа встрепенется отрадно,
И мучительно жить захочу!

А недуг, сокрушающий силы,
Будет так же и завтра томить
И о близости темной могилы
Так же внятно душе говорить...

@темы: стихи, о жизни, вне темы

01:43 

Николай Некрасов "Пророк"

деформация
Не говори: "Забыл он осторожность!
Он будет сам судьбы своей виной!.."
Не хуже нас он видит невозможность
Служить добру, не жертвуя собой.

Но любит он возвышенней и шире,
В его душе нет помыслов мирских.
"Жить для себя возможно только в мире,
Но умереть возможно для других!"

Так мыслит он - и смерть ему любезна.
Не скажет он, что жизнь его нужна,
Не скажет он, что гибель бесполезна:
Его судьба давно ему ясна...

Его еще покамест не распяли,
Но час придет - он будет на кресте;
Его послал бог Гнева и Печали
Рабам земли напомнить о Христе.

@темы: стихи, о жизни, вне темы

01:42 

Николай Некрасов "Прости"

деформация
Прости! Не помни дней паденья,
Тоски, унынья, озлобленья,-
Не помни бурь, не помни слез,
Не помни ревности угроз!

Но дни, когда любви светило
Над нами ласково всходило
И бодро мы свершали путь,-
Благослови и не забудь!

@темы: вне темы, о жизни, стихи

01:39 

Сергей Есенин "Грубым дается радость..."

деформация
Грубым дается радость,
Нежным дается печаль,
Мне ничего не надо,
Мне никого не жаль.

Жаль мне себя немного,
Жалко бездомных собак,
Ёта прямая дорога
Меня привела в кабак.

Что ж вы ругаетесь, дьяволы?
Иль не сын я страны?
Каждый из нас закладывал
За рюмку свои штаны.

Мутно гляжу на окна,
В сердце тоска и зной.
Катится в солнце измокнув,
Улица предо мной.

На улице мальчик сопливый.
Воздух поджарен и сух.
Мальчик такой счастливый
И ковыряет в носу.

Ковыряй, ковыряй, мой милый,
Суй туда палец ыесь,
Только вот с эфтой силой
В душу свою не лезь.

я уж готов... я робкий...
Глянь на бутылок рать!
я собираю пробки -
Душу мою затыкать.

@темы: стихи, о жизни, вне темы

01:34 

Николай Гумилев "Портрет мужчины"

деформация
Его глаза - подземные озёра,
Покинутые царские чертоги.
Отмечен знаком высшего позора,
Он никогда не говорит о Боге.

Его уста - пурпуровая рана
От лезвия, пропитанного ядом;
Печальные, сомкнувшиеся рано,
Они зовут к непознанным усладам.

И руки - бледный мрамор полнолуний.
В них ужасы неснятого проклятья.
Они ласкали девушек-колдуний
И ведали кровавые распятья.

Ему в веках достался странный жребий -
Служить мечтой убийцы и поэта,
Быть может, как родился он, - на небе
Кровавая растаяла комета.

В его душе столетние обиды,
В его душе печали без названья.
На все сады Мадонны и Киприды
Не променяет он воспоминанья.

Он злобен, но не злобой святотатца,
И нежен цвет его атласной кожи.
Он может улыбаться и смеяться,
Но плакать... плакать больше он не может.

@темы: стихи, о жизни, вне темы

00:52 

Кажется...

деформация
...у меня опять появилась причина вести этот дневник.
Стихи, по понятным причинам, свои я публиковать здесь не буду.
Не могу. Не имею права. Не имею закона.
Может, выложу парочку, после выхода сборника.
Может быть.
Ну да ладно. Не об этом.

Страшная постигла меня кара за пренебрежение, которым я наградил свою любимую, вечно девственную деву - литературу.
Сегодня томные лучи прозрения коснулись, наконец, меня.
"Вот так вот вновь поэт зашёл в тупик" - Не скажу точно, но, вроде, именно так звучала строка стиха, написанного мною....год назад? Нет, вроде, не минуло ещё года. Ну, ладно, чёрт с ним.
В погоне за прибылью, я позволил себе отвратительнейший из поступков - я писал без вдохновения. Кто знает - тот поймёт, что значит вырывать из себя фразы сладострастия и ненависти, когда "И царствует в душе какой-то холод тайный..." Гниль и отрава, рвущая душу.
Пытаюсь вновь воскресить себя. Смешно, но ведь кажется мне, истинно кажется, что заполнив эту монохромную страничку текстом, я напою и мою иссохшую душонку неким животворящим нектаром. Брешь в логике вещей, но вот я уже пишу сюда.

Если кто-то меня читает...
Простите меня за всё, что я пока не написал.

@темы: о жизни

00:38 

Николай Гумилёв "Волшебная скрипка"

деформация
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!

Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей.
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.

Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад, и когда горит восток.

Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть,-
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленье
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.

Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу - ты смеешься, эти взоры - два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

@темы: стихи, о жизни, вне темы

22:06 

Отрывок из книги Вероника решает умереть (П.Коэльо)

деформация
– Я расскажу вам одну притчу, – сказала Зедка. – Могущественный колдун, желая уничтожить королевство, вылил в источник, из которого пили все жители, отвар волшебного зелья. Стоило кому-нибудь глотнуть этой воды – и он сходил с ума.

Наутро все жители напились этой воды, и все до одного сошли с ума,. кроме короля, у которого был свой личный колодец для него и для его семьи, и находился этот колодец там, куда колдун добраться не мог. Встревоженный король попытался призвать к порядку подданных, издав ряд указов о мерах безопасности и здравоохранения, но полицейские и инспектора успели выпить отравленную воду и сочли королевские решения абсурдом, а потому решили ни за что их не выполнять.

Когда в стране узнали о королевских указах, то все решили, что их властитель сошел с ума и теперь отдает бессмысленные приказы. С криками они пришли к замку и стали требовать, чтобы король отрекся от престола.

В отчаянии король уже собирался сложить с себя корону, когда его остановила королева, которая сказала:

«Давай пойдем к тому источнику и тоже выпьем из него. Тогда мы станем такими же, как они».

Так они и сделали. Король и королева выпили воды из источника безумия и тут же понесли околесицу. В тот же час их подданные отказались от своих требований: если теперь король проявляет такую мудрость, то почему бы не позволить ему и дальше править страной?

В стране воцарилось спокойствие, несмотря на то, что ее жители вели себя совсем не так, как их соседи. И король смог править до конца своих дней.

Вероника рассмеялась.

– Непохоже, что вы сумасшедшая, – сказала она.

– Но это правда, хотя меня и можно вылечить, ведь у меня болезнь простая – достаточно восполнить в организме нехватку одного химического вещества. И все же я надеюсь, что это вещество решит только мою проблему хронической депрессии. Я хочу остаться сумасшедшей, жить так, как я мечтаю, а не так, как хочется другим. Вы знаете, что находится там, за стенами Виллете?

– Там люди, выпившие из одного колодца.

@темы: о жизни

07:04 

Отрывок из книги Танатонавты (Б.Вербер)

деформация
Архангел Гавриил принял эктоплазму Рауля Разорбака со всем пиететом, подобаемом Великому Посвященному.

— Ну вот и чудненько, - констатировал он, завидя Рауля.

Посовещавшись в кулуарах, три архангела вспомнили, что в случае Великого Посвященного нет никакой нужды взвешивать душу или торговаться насчет будущей жизни. Такая душа уже и так в курсе всего. Процедура, таким образом, будет решительно иной.

Архангел Рафаэль вкратце пояснил Раулю, что именно его заслуги в прошлых жизнях позволили организовать эту достаточно скоротечную смерть — топором по спине. Именно эти заслуги позволили ему получить доступ ко всему знанию, что он хотел обрести и, в особенности, стали предпосылкой его производства в чин Великого Посвященного. Но все же не наступило еще то время, чтобы его душа могла быть трансформирована в чистый дух: Рауль слишком грешил гордыней, увлекался пьянством и отличался некоторой, небольшой, впрочем, мстительностью.

Тем не менее, раз он был Великим Посвященным и принимая во внимание его качества, позволившие взойти до такого ранга, обычай требовал, чтобы архангелы оставили в стороне свои судейские прерогативы. Другими словами, эктоплазме Рауля Разорбака предоставлялась возможность самой выбрать себе следующую реинкарнацию.

Душа нашего друга благодарно раскланялась. Она лучше всех знала, что и впрямь не обладала шестьюстами баллами, нужными для прекращения цикла.

— Хотелось бы реинкарнировать деревом, - объявила эктоплазма Разорбак.

— Чего?! - перепугался архангел Гавриил.

— Деревом, - твердо повторил Рауль.

Архангел Михаил попытался было его урезонить.

— Постойте-ка, вы же сами отлично знаете, что сознание эволюционирует от минерала к растению, от растения к животному, от животного к человеку. Мы резервируем такой тип регрессии только для законченных негодяев. Дерево — это же вас недостойно!

— Может быть, но я так устал! Я полностью отдаю себе отчет в своих словах, но настаиваю, чтобы вы предоставили мне такую регрессию. Даже животные, и те слишком суетливы. Я хочу вернуть себе неподвижность растения. Для меня это будет не регрессией, а утешением.

— Ну что ж, если такова ваша воля…, - вздохнул архангел Гавриил.

— Очень хорошо, - оживилась душа. - Давайте посмотрим, что вы можете мне предложить из растительного ассортимента. Должна найтись где-то парочка растений, прямо сейчас занятых совокуплением, скажем, пыльца маргаритки, обволакивающая тычинку… э-э… маргарита. Поместите меня в зернышко, клубенек, луковицу! И я всю жизнь буду тянуться к солнцу, пребывая в просветленной неподвижности. Покой, наконец-то покой!

— Но у растений не бывает целиком спокойной жизни! - воскликнул архангел Рафаэль. - Их лупит ветер, объедают травоядные, топят ливни, животные и люди давят, даже не замечая.

— Да, но раз у растений нет нервной системы, они от этого не страдают.

Один из серафимов спроецировал пузыри с изображением растений-любовников. Все это очень поэтично. Рауль с архангелами сообща принялись их критически разглядывать.

— Эй, смотрите, вот! - показал рукой архангел Михаил. - Семечко винограда проклевывается во Франции. Это Шато-Икэм, великолепный сорт. Вы только посмотрите, какой благородный экземпляр! Прекрасная почва, достаточная влажность, любящие, заботливые виноградари. Да, пожалуй, это любопытная мысль — обернуться хорошей виноградной лозой.

Рауль с нежностью взирал на куст, который готов был стать его родителем. Он нашел своего будущего отца немного узловатым, но вполне симпатичным. Вот так он решил превратиться в изюм.

@темы: о жизни

17:22 

. . .

деформация
Целых шесть дней, семь ночей миновали,
Шторм и вода все еще бушевали.
Южная буря накрыла страну.
В день же седьмой солнце взрезало тьму,
Волны потопа, что длинной косой
Все уничтожив до земли пустой,
Медленно стихли и, хлынув обратно,
Ветер с собой унесли, столь превратный.
Я видел людей, превратившихся в глину,
Облепленных грязью, в корягах и тине,
Изломанных балками сброшенной крыши…
Я люк распахнул и на палубу вышел.
Солнечный свет мне ударил в глаза,
Я пал на колени и лишь тогда
Я слезы пролил, не таясь никого:
Кончилось все… Мир опять ничего!

@музыка: Max Richter – Infra 3

@темы: о жизни

15:03 

THE RAVEN

деформация
Once upon a midnight dreary, while I pondered,
weak and weary,
Over many a quaint and curious volume of forgotten
lore -
While I nodded, nearly napping, suddenly there came
a tapping,
As of some one gently rapping, rapping at my
chamber door -
‘»Tis some visiter», I muttered, «tapping at my chamber
door -
Only this and nothing more.»

Ah, distinctly I remember it was in the bleak December;
And each separate dying ember wrought its ghost
upon the floor.
Eagerly I wished the morrow; — vainly I had sought
to borrow
From my books surcease of sorrow — sorrow for
the lost Lenore -
For the rare and radiant maiden whom the angels
name Lenore -
Nameless _here_ for evermore.

And the silken, sad, uncertain rustling of each purple
curtain
Thrilled me — filled me with fantastic terrors never
felt before;
So that now, to still the beating of my heart, I stood
repeating
«Tis some visiter entreating entrance at my chamber
door -
Some late visiter entreating entrance at my chamber
door; -
This it is and nothing more.»

Presently my soul grew stronger; hesitating then no
longer,
«Sir», said I, «or Madam, truly your forgiveness
I implore;
But the fact is I was napping, and so gently you came
rapping,
And so faintly you came tapping, tapping at my
chamber door,
That I scarce was sure I heard you» — here I opened
wide the door; -
Darkness there and nothing more.

Deep into that darkness peering, long I stood there
wondering, fearing,
Doubting, dreaming dreams no mortal ever dared
to dream before;
But the silence was unbroken, and the stillness gave
no token,
And the only word there spoken was the whispered
word, «Lenore?»
This I whispered, and an echo murmured back the
word, «Lenore!»
Merely this and nothing more.

Back into the chamber turning, all my soul within me
burning,
Soon again I heard a tapping somewhat louder than
before.
«Surely», said I, «surely that is something at my
window lattice;
Let me see, then, what thereat is, and this mystery
explore -
Let my heart be still a moment and this mystery
explore; -
‘Tis the wind and nothing more!»

Open here I flung the shutter, when, with many a flirt
and flutter,
In there stepped a stately Raven of the saintly days
of yore;
Not the least obeisance made he; not a minute stopped
or stayed he;
But, with mien of lord or lady, perched above my
chamber door -
Perched upon a bust of Pallas just above my chamber
door -
Perched, and sat, and nothing more.

Then this ebony bird beguiling my sad fancy into
smiling,
By the grave and stern decorum of the countenance
it wore,
«Though thy crest be shorn and shaven, thou», I said,
«art sure no craven,
Ghastly grim and ancient Raven wandering from
the Nightly shore -
Tell me what thy lordly name is on the Night’s
Plutonian shore!»
Quoth the Raven «Nevermore.»

Much I marvelled this ungainly fowl to hear discourse
so plainly,
Though its answer little meaning — little relevancy
bore;
For we cannot help agreeing that no living human
being
Ever yet was blessed with seeing bird above his
chamber door -
Bird or beast upon the sculptured bust above his
chamber door,
With such name as «Nevermore.»

But the Raven, sitting lonely on the placid bust, spoke
only
That one word, as if his soul in that one word he did
outpour.
Nothing farther then he uttered — not a feather then
he fluttered -
Till I scarcely more than muttered «Other friends have
flown before -
On the morrow _he_ will leave me, as my Hopes have
flown before.»
Then the bird said «Nevermore.»

Startled at the stillness broken by reply so aptly
spoken,
«Doubtless», said I, «what it utters is its only stock
and store
Caught from some unhappy master whom unmerciful
Disaster
Followed fast and followed faster till his songs one
burden bore -
Till the dirges of his Hope that melancholy burden bore
Of ‘Never — nevermore.’»

But the Raven still beguiling my sad fancy into
smiling,
Straight I wheeled a cushioned seat in front of bird,
and bust and door;
Then, upon the velvet sinking, I betook myself
to linking
Fancy unto fancy, thinking what this ominous bird
of yore -
What this grim, ungainly, ghastly, gaunt, and ominous
bird of yore
Meant in croaking «Nevermore.»

Thus I sat engaged in guessing, but no syllable
expressing
To the fowl whose fiery eyes now burned into my
bosom’s core;
This and more I sat divining, with my head at ease
reclining
On the cushion’s velvet lining that the lamp-light
gloated o’er,
But whose velvet-violet lining with the lamp-light
gloating o’er,
_She_ shall press, ah, nevermore!

Then, methought, the air grew denser, perfumed from
an unseen censer
Swung by seraphim whose foot-falls tinkled on the
tufted floor.
«Wretch», I cried, «thy God hath lent thee — by these
angels he hath sent thee
Respite — respite and nepenthe from thy memories
of Lenore;
Quaff, oh quaff this kind nepenthe and forget this lost
Lenore!»
Quoth the Raven «Nevermore.»

«Prophet!» said I, «thing of evil! — prophet still,
if bird or devil! -
Whether Tempter sent, or whether tempest tossed thee
here ashore
Desolate yet all undaunted, on this desert land
enchanted -
On this home by Horror haunted — tell me truly, I
implore -
Is there — is there balm in Gilead? — tell me -
tell me, I implore!»
Quoth the Raven «Nevermore.»

«Prophet!» said I, «thing of evil! — prophet still, if bird
or devil!
By that Heaven that bends above us — by that
God we both adore -
Tell this soul with sorrow laden if, within the distant
Aidenn,
It shall clasp a sainted maiden whom the angels
name Lenore -
Clasp a rare and radiant maiden whom the angels
name Lenore.»
Quoth the Raven «Nevermore.»

«Be that word our sign of parting, bird or fiend!»
I shrieked, upstarting -
«Get thee back into the tempest and the Night’s
Plutonian shore!
Leave no black plume as a token of that lie thy soul
hath spoken!
Leave my loneliness unbroken! — quit the bust above
my door!
Take thy beak from out my heart, and take thy form
from off my door!»
Quoth the Raven «Nevermore.»

And the Raven, never flitting, still is sitting, still is
sitting
On the pallid bust of Pallas just above my chamber
door;
And his eyes have all the seeming of a demon’s that
is dreaming,
And the lamp-light o’er him streaming throws his
shadow on the floor;
And my soul from out that shadow that lies floating
on the floor
Shall be lifted — nevermore!

@темы: вне темы

14:56 

LENORE

деформация
Ah, broken is the golden bowl! — the spirit flown
forever!
Let the bell toll! — a saintly soul floats on the Stygian
river: -
And, Guy De Vere, hast _thou_ no tear? — weep now
or never more!
See! on yon drear and rigid bier low lies thy love,
Lenore!
Come, let the burial rite be read — the funeral song
be sung! -
An anthem for the queenliest dead that ever died
so young -
A dirge for her the doubly dead in that she died
so young.

«Wretches! ye loved her for her wealth and ye hated
her for her pride;
And, when she fell in feeble health, ye blessed her -
that she died: -
How _shall_ the ritual then be read — the requiem
how be sung
By you — by yours, the evil eye — by yours
the slanderous tongue
That did to death the innocence that died and died
so young?»

_Peccauimus_: — yet rave not thus! but let a Sabbath song
Go up to God so solemnly the dead may feel no wrong!
The sweet Lenore hath gone before, with Hope
that flew beside,
Leaving thee wild for the dear child that should have
been thy bride -
For her, the fair and debonair, that now so lowly lies,
The life upon her yellow hair, but not within her
eyes -
The life still there upon her hair, the death upon
her eyes.

«Avaunt! — avaunt! to friends from fiends the
indignant ghost is riven -
From Hell unto a high estate within the utmost
Heaven -
From moan and groan to a golden throne beside
the King of Heaven: -
Let no bell toll, then, lest her soul, amid its hallowed
mirth
Should catch the note as it doth float up from
the damned Earth!
And I — tonight my heart is light: — no dirge will
I upraise,
But waft the angel on her flight with a Paean
of old days!»

@темы: вне темы

07:58 

Ещё одна нота Блока.

деформация
Как тяжко мертвецу среди людей
Живым и страстным притворяться!
Но надо, надо в общество втираться,
Скрывая для карьеры лязг костей...

Живые спят. Мертвец встает из гроба,
И в банк идет, и в суд идет, в сенат...
Чем ночь белее, тем чернее злоба,
И перья торжествующе скрипят.

Мертвец весь день труди́тся над докладом.
Присутствие кончается. И вот —
Нашептывает он, виляя задом,
Сенатору скабрезный анекдот...

Уж вечер. Мелкий дождь зашлепал грязью
Прохожих, и дома, и прочий вздор...
А мертвеца — к другому безобразью
Скрежещущий несет таксомотор.

В зал многолюдный и многоколонный
Спешит мертвец. На нем — изящный фрак.
Его дарят улыбкой благосклонной
Хозяйка — дура и супруг — дурак.

Он изнемог от дня чиновной скуки,
Но лязг костей музы́кой заглушон...
Он крепко жмет приятельские руки —
Живым, живым казаться должен он!

Лишь у колонны встретится очами
С подругою — она, как он, мертва.
За их условно-светскими речами
Ты слышишь настоящие слова:

«Усталый друг, мне странно в этом зале». —
«Усталый друг, могила холодна». —
«Уж полночь». — «Да, но вы не приглашали
На вальс NN. Она в вас влюблена…»

А там — NN уж ищет взором страстным
Его, его — с волнением в крови...
В её лице, девически прекрасном,
Бессмысленный восторг живой любви...

Он шепчет ей незначащие речи,
Пленительные для живых слова,
И смотрит он, как розовеют плечи,
Как на плечо склонилась голова...

И острый яд привычно-светской злости
С нездешней злостью расточает он...
«Как он умён! Как он в меня влюблён!»

В её ушах — нездешний, странный звон:
То кости лязгают о кости.

@темы: о жизни

Три ноты морфия

главная