• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
07:38 

Блок. 1912

деформация
И вновь - порывы юных лет,
И взрывы сил, и крайность мнений...
Но счастья не было - и нет.
Хоть в этом больше нет сомнений!

Пройди опасные года.
Тебя подстерегают всюду.
Но если выйдешь цел - тогда
Ты, наконец, поверишь чуду,

И, наконец, увидишь ты,
Что счастья и не надо было,
Что сей несбыточной мечты
И на полжизни не хватило,

Что через край перелилась
Восторга творческого чаша,
Что все уж не мое, а наше,
И с миром утвердилась связь,-

И только с нежною улыбкой
Порою будешь вспоминать
О детской той мечте, о зыбкой,
Что счастием привыкли звать!

@темы: о жизни

07:18 

Вольтер.

деформация
О вы, двуногие, с плохой и бледной кожей,
Лишенные клыков, и шерсти, и когтей!
Вы горько плачете, на свет родившись божий,
Как будто знаете об участи своей.
Природа наделить смогла вас даром речи
И руки, ловкие в работе, вам дала;
Но почему ж тогда в натуре человечьей
В отличье от зверей таится столько зла?
Да, вы свирепей нас, и низменней, и злее.
Боитесь смерти вы, но снова и опять,
То яростью дыша, то в страхе цепенея,
Вы продолжаете друг друга истреблять.
В смертельной схватке вепрь не будет с вепрем биться,
И в логове у нас извечный мир царит...
Нет! Человеком стать, среди людей родиться —
От участи такой пусть бог меня хранит.

@темы: вне темы

07:17 

Блок.

деформация
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века -
Все будет так. Исхода нет.
Умрешь - начнешь опять сначала,
И повторится все, как встарь,
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.

@темы: вне темы

07:16 

Лермонтов «Монолог»

деформация
Поверь, ничтожество есть благо в здешнем свете.
К чему глубокие познанья, жажда славы,
Талант и пылкая любовь свободы,
Когда мы их употребить не можем?
Мы, дети севера, как здешные растенья,
Цветем недолго, быстро увядаем...
Как солнце зимнее на сером небосклоне,
Так пасмурна жизнь наша. Так недолго
Ее однообразное теченье...
И душно кажется на родине,
И сердцу тяжко, и душа тоскует...
Не зная ни любви, ни дружбы сладкой,
Средь бурь пустых томится юность наша,
И быстро злобы яд ее мрачит,
И нам горька остылой жизни чаша;
И уж ничто души не веселит.

@темы: о жизни

06:10 

и скучно и грустно (Лермонтов)

деформация
И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды...
Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят - все лучшие годы!

Любить... но кого же?.. на время - не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? - там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и всё там ничтожно...

Что страсти? - ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг -
Такая пустая и глупая шутка...

@темы: вне темы

02:52 

немного личного.

деформация
Большинство ищет счастье во всём мире, и лишь единицы могут разглядеть его в своих близких.
Я, пожалуй, разглядел. Спасибо вам.

@темы: о жизни

23:59 

#5.

деформация
Он, скорее всего, всё же был уродлив.
Человек, так долго носивший маску, что успел позабыть свой собственный лик.
О, бесспорно! маска была потрясающе красива. Она вобрала в себя и нотки карнавала, и эстетику античных скульптур. Она была, возможно, и не уникальна вовсе, но очень шла своему обладателю; настолько шла, что, казалось бы, и была его настоящим лицом. Но нет; всё же нет. И только он один знал, что скрывала она от других, а потом и сам перестал это знать. Такая вот комедия, дамы и господа.
А окружающие любили эту маску. Она часто выказывала насмешливые и игривые нотки, хотя и в нужный момент могла приобрести в себе оттенок сострадания, но никогда, слышите!, никогда грусти. Вот такая вот незатейливая маска.
Вот и человека любили за такое прекрасное его украшение. Казалось бы, ни одно празднование не могло пройти без него, будто бы он и был той искрой, что разжигала безудержное пламя благородного веселья. У него было много друзей; даже, пожалуй, слишком много этих самых друзей. И все они сходили с ума от любви к этому человеку. Хотя, всё же, вернее высказаться - к его такой банальной, но чрезвычайно ему идущей, маске.
А человек...А он, знаете ли, был счастлив. Долгое время был счастлив своему безупречному украшению, и нисколько не огорчился потере памяти, касающейся его истинного лица. Она ему была не нужна, ведь именно её отсутствие даровало ему возможность, иногда, в самый разгар очередного праздника, верить в то, что маска и является его ликом.
Но маска начала рассыпаться, терять свой первоначальный лоск. Нет, не подумайте, человек очень любил её, ухаживал за ней, чистил её от пыли и грязи, но...
Первая трещина - роковое предзнаменование, появилась довольно давно. Она была слегка заметна, и лишь очень чуткий взор мог различить её на безукоризненной поверхности всеобщей любимицы. Кажется, она появилась от того, что человека ударил близкий его друг. Да, вроде бы, из-за этого. В последствие, человек расстался с обидчиком, и совсем перестал замечать ту рану, что он оставил на его украшении. Казалось бы, история давно минувших дней, и более не должна она была повторится.
Но, к глубочайшему сожалению обладателя, через некоторое время, появилась новая трещина, и она была намного глубже и отвратительнее предыдущий. Человек потратил много сил, что бы замаскировать её, закрасить, сделать не заметной для любопытных взоров. Ах да, на этот раз раскол появился от того, что его, героя нашего сказания, бросила любимая им девушка. Вот так вот, ещё один удар, и он, пожалуй, оказался намного значительнее предыдущего.
А шрамов, со временем, становилось всё больше и больше...
Один из последних ударов едва ли не расколол украшение надвое, представьте себе! И ведь, казалось бы, предназначался этот удар далеко не человеку, так что трудно сказать, каким же именно образом он смог оставить свой отпечаток и на без того повреждённой поверхности маски. Но так и случилось. Если память не изменяет вашему верному слуге, то произошло это вот по какой причине: У человека было три хороших и любимых всем сердцем приятеля. И все они были разными, и всех он уважал и ценил по своему. И были эти люди друг с другом знакомы. И всё ведь шло хорошо - веселье и счастье правили их душами. Однажды, однако, случилась между ними ссора, уж и не вспомнить, из-за чего возникшая. И перессорились они друг с другом, и возненавидели друг друга сильнейшей из всех ненавистью. И клеветали они друг на друга, а при встрече обязательно оскорбляли кто кого. И силился человек их примирить, да всё напрасно, и бывшая совсем маленькой в изначальном своём варианте трещинка, разошлась до вам уже известных размеров.
К тому времени и до того потерявшая свой блеск маска стала по-настоящему уродливой, страшной и отпугивающей. Перестали героя нашего звать на празднования, отступились от него друзья, но он никак не желал снять своего украшения, обратившегося в проклятье. Вы наверняка спросите в чём причина подобного каприза? Он истинно верил, что настоящий его лик ещё уродливей, в разы страшнее, да и настолько пугающий, что не ровен час, его и убьют, дабы не портил он свет своим безобразным лицом.
Так и умер он, крепко держась за свою маску, и не вспомнив своего истинного лика, не желая его вспоминать. Совершенно одинокий и отчаявшийся, несчастный и гонимый, он слишком боялся. Возможно, он боялся того, что собственное его лицо окажется куда прекраснее того украшения, что он так долго ценил. Боялся признать то, насколько сильно он, возможно, ошибался.
Но этого нам, к сожалению, уже никогда не узнать.

@темы: рассказы

03:26 

ещё одна мелодия Лермонтова.

деформация
1

Когда б в покорности незнанья
Нас жить создатель осудил,
Неисполнимые желанья
Он в нашу душу б не вложил,
Он не позволил бы стремиться
К тому, что не должно свершиться,
Он не позволил бы искать
В себе и в мире совершенства,
Когда б нам полного блаженства
Не должно вечно было знать.

2

Но чувство есть у нас святое,
Надежда, бог грядущих дней,-
Она в душе, где все земное,
Живет наперекор страстей;
Она залог, что есть поныне
На небе иль в другой пустыне
Такое место, где любовь
Предстанет нам, как ангел нежный,
И где тоски ее мятежной
Душа узнать не может вновь.

@темы: вне темы

03:22 

и строки эти за душу взяли.

деформация
Ох, нашёл, всё-таки нашёл...

М. Лермонтов.
Взгляни на этот лик; искусством он
Небрежно на холсте изображен,
Как отголосок мысли неземной,
Не вовсе мертвый, не совсем живой;
Холодный взор не видит, но глядит
И всякого, не нравясь, удивит;
В устах нет слов, но быть они должны:
Для слов уста такие рождены;
Смотри: лицо как будто отошло
От полотна,- и бледное чело
Лишь потому не страшно для очей,
Что нам известно: не гроза страстей
Ему дала болезненный тот цвет,
И что в груди сей чувств и сердца нет.
О боже, сколько я видал людей,
Ничтожных - пред картиною моей,
Душа которых менее жила,
Чем обещает вид сего чела.

@темы: вне темы

20:21 

новое увлечение.

деформация
Больной я человек, видимо. Действительно больной.
Месяц без игры на ролевых меня утомил настолько, что ринулся искать хоть что-то на просторах интернета, не смотря на то, что предварительный просмотр не выдал мне ничего обнадёживающе интересного. Искал по рекламам, по форумам поддержки. Чаще попадались чудовища с совершенно нелогичным, но заезженным до дыр сюжетом. Реже - реал лайфы, обещающее развлечь вас...вашими же способностями к игре. Ну и всякого бонально-небонального вида фендомы, на которые я бы не пошёл, ибо не перевариваю ролевые по сериалам/фильмам, как таковые, даже если и ознакомлен с сюжетом.
Совершенно случайно напёрся на вот это чудо - v-bezdne.ru/. Оформление порадовало. Сюжет..ну, на любителя, конечно, но...Не самый худший вариант, скажем так. В общем, обосновался на этом проекте. Создал нетипичного для меня персонажа, но, надеюсь, отыграть его смогу достойно.
Посмотрим, что новоявленное хобби, а именно - отыгрыш психопата, сможет мне дать. Но одно я знаю точно - на пару часов в день скуку мою "Бездна" развеет.

@темы: вне темы

06:00 

чертовски верно.

деформация
Тот, кто глубоко исследует свою душу, так часто ловит себя на ошибках, что поневоле становится скромным. Он уже не гордится своей просвещенностью, он не считает себя выше других.(К. Гельвеций)

@темы: о жизни

05:38 

#4.

деформация
Долгие годы мир будто бы был скрыт от меня белёсым театральным занавесом, хоть и поеденным молью, но отгораживающим меня от множества страшных тайн той жизни, что многие считали своей. А мы…Мы жили там, за кулисами. Мы смеялись, плакали, ссорились, но так и не выходили на сцену, не показывали себя другим людям. Неужели, именно наличие этой преграды приносило нам счастье?
Сейчас, это уже не важно. Её нет, а я один на сцене.
Так много людей, все они облачились сегодня в чёрные одежды. Дама бальзаковского возраста, трясущимися руками вырвав из кармана белый носовой платок, поспешно вытирала им слёзы. Она была сильной женщиной, я знал это, откуда-то я знал это…Она никогда не позволяла себе раскисать, а тут… Неужели я играю в драме? Странно как-то, никогда не видел себя в роли страдальца…
Вот и юноша, он, заметив реакцию дамы на мою игру, тут же приобнял её за плечи, что-то зашептал на ухо. Почему-то я ненавижу его, но почему? Глупости какие! Он так хорошо одет, так учтив, за что же я мог его невзлюбить? Не помню. Он всегда был по другую сторону занавеса.
Десятки людей, а её нет. И счастья нет. Всё из-за этого треклятого занавеса! Зачем, ну зачем он поднялся, зачем обнажил нашу тайну? Проклятье.

Мы познакомились с ней в мае. Мир уже обновил себя, смыв снежный покров. Южный город расцвел всеми своими красками, а чайки, затесавшись в стаю голубей, жадно поедали лакомства, что она разбрасывала по земле.
Далеко не шаблонная красавица, она, однако, сияла для меня ярче, чем какая-либо другая девушка. Тёмные волосы игривыми прядками ласкали её узкое плечико, а тонкая ручка сжимала сигарету неизвестной мне тогда марки. Выпуская рваные струйки дыма в небо, она провожала их взглядом своих сапфировых глаз. По глухому кашлю, что изредка вырывался из её гортани, можно было предположить, что курит она давно.
Угощая птиц лакомствами, она что-то шептала себе под нос. Наверное, любому другому она показалась бы ненормальной, но для меня…
Я подошёл к ней, небрежно стягивая солнцезащитные очки с переносицы. Что уж говорить, выглядел я, конечно, не безупречно, но и она, по правде, на идеал ну никак не тянула. Синяки под глазами, чёрное, строгое платье всё в неведомых серых разводах. Ещё не встречал я девушек, способных выйти в таком виде на улицу.
На моё приветствие она безразлично дёрнула плечами, и вновь продолжила свою тихую песнь. Разобрав шёпот, я понял, что она читает стихи. Интеллектуалка? Ну-ну… Я лишь фыркнул, но, всё же, подсел к ней. У нас завязался разговор, до смешного шаблонный и нелепый. «Как тебя зовут?», «Чего одна сидишь?»…Думаю, каждому этого знакомо.
Она отвечала обрывисто, но спокойно. Видимо, ей, действительно, не было до меня никакого дела. Думаю, именно это меня и подстегнуло…

Почему её всё ещё нет? Она действительно покинула меня?
Люди в зале перешёптываются, много пьют. Стоп, а когда зрителям разрешили приносить с собой выпивку? Странный театр.
В первом ряду сидел престарелый мужчина, выряженный в наряд священника. Актёр? Но, разве не я должен был играть на этой сцене? Не понимаю…

Я был достаточно настырен в день нашего знакомства, вот она и согласилась сходить со мной в ресторан. Помяв в руках сигаретный фильтр, она кротко кивнула на моё предложение. Думаю, именно в этот момент занавес начал опускаться, а я взошёл на сцену, тут же свернув за кулисы, туда, где всю жизнь пряталась она.

Первое свидание, первый поцелуй. Первый секс. Что-что, а заманивать девушек в свою койку я умел, без всяких там секретов, специальных методов пикапа. Немного алкоголя, нежных слов, комплементов, и она уже с вами в ложе однодневной любви.

Странно, но наваждение не отпустило меня. Я хотел её, но не так, как других девушек,…да и их я больше не замечал. Ночами со мной игралась бессонница, а мысли жили лишь ей. А она…Не знаю, что она испытывала ко мне, да и не мог знать, ведь испугавшись своих чувств, больше с ней не встречался.
До того дня…
Август. Так много времени прошло с той встречи, а я всё никак не мог её забыть. Вот так вот девушка, не отличавшаяся шаблонной красотой, поселилась где-то в закоулке моей души. От безысходности я, помню, много пил, спал с кем попало, короче – классическая сцена, ничего нового, ничего интересного. Я уже оставил мысли о том, что бы позвонить ей. А она сама меня нашла, вот как бывает в жизни. Точнее – не думаю, что она искала, просто наткнулась на меня в трактире, да так и не смогла пройти мимо.
Занавес опустился на половину.
Мы начали встречаться. До смешного легко, почему же я так остерегался этого? Неприступная на вид, она оказалась нежной, хоть и довольно экстраординарной особой. Она курила крепкие сигареты, пила исключительно тёмное пиво, слушала так не популярный в наше время русский рок. Мы не сходились с ней ни в чём, но это, как ни странно, совершенно нам не мешало.
Через какое-то время занавес опустился полностью. И мы остались одни. Одни в том мире, что сотворили сами для себя.
Любил ли я её? Нет, не думаю, что это слово смогло бы описать мои чувства к ней. Я ей жил, я существовал ради неё одной, а она ради меня. Вот и всё…

…А сейчас её нет, и где-то, в глубине своего сердца, я прекрасно понимал, что больше мы никогда не встретимся. Осознание подкосило мои ноги, и я, даже не пытаясь сохранить равновесие, упал на колени. Щёки описали солёные дорожки слёз.
Раз её нет, то нет и меня, верно? Единственное, что я понимал в нужной мере, так это то, что меня больше не существует. Нет меня ни за занавесом, ни на сцене, ни в зрительном зале. Меня просто нет, вот и всё тут.

Священник, поднявшись на сцену, с наигранной горечью в своих словах, явно зазубренных, отрепетированных до блеска, произнёс несколько трепещущих души фраз. Дама, уже не сдерживая себя приличиями, рыдала в голос. Мне было жаль её, но поделать я уже ничего не мог. Да и сострадать не мог, если по правде, но если бы я существовал, мне было бы её жалко, наверняка жалко. Юноша же, что поддерживал её, расстроенным явно не выглядел. Вот ведь мразь! Хотя… Ему и вправду не о чем горевать. Сукин сын, охмуривший голову богатой женщине. Я не вынес бы его игры в этом представлении. Хотя…Сейчас же мне уже всё равно, да, мне всё равно…
«…он не смог смериться с её смертью, и покончил с собой. Они уже никогда не встретятся, но…» Они верят в ад и рай, а я уже знаю, что ни того, ни другого никогда не существовало, но «да», боюсь, с ней я больше не встречусь, как и ни с кем иным.
Выдрав из гортани лицемерный вздох, священник закрыл гроб.

@темы: рассказы

20:29 

на заднем плане.

деформация
Ennio Morricone – Le Vent, Le Cri

@темы: о жизни

20:24 

Санкт - Петербург.

деформация



22:34 

всё никак не могу выкинуть из головы...

деформация
в последнее время, что-бы сосредоточится на творчестве, часто включаю на задний план песню группы Сплин на стихи Иосифа Бродского.
не знаю почему, но...трогает. взгляд опускается к полу, а сердце переполняется неясной горечью.

КОНЕЦ ПРЕКРАСНОЙ ЭПОХИ

Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.

Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.

В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.

Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.

Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.

Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.

То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...

То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.

Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.

Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.

Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.

@темы: о жизни

03:41 

#3.

деформация
Страх. Отвратительное чувство, не правда ли? Он сдавливает горло, перекрывая поступление кислорода, давит на грудь, вминая её, сердце начинает биться чаще, оно хочет вырваться за пределы сужающейся грудной клетки. Паника. Ты пытаешься заорать, но гортань перекрывает дорогу для любого звука. Беспомощность. По телу пробегают невидимые насекомые, вызывая неудержимую дрожь. На глазах наворачиваются слёзы, а в висках властвует некий неудержимый ритм. Бежать. Не жалея сил. Единственное желание – бежать, скрываясь от источника твоего страха.
Но можно ли сбежать от самого себя?

В детстве мы с подругами любили собираться на чердаке дачного домика моих родителей. Чаще всего, мы красились, обсуждали одноклассников, читали молодёжные журналы. Нам было лет по десять, но, как и большинство девчонок нашего возраста, мы стремились к взрослой жизни, манящей нас своей вседозволенностью. Иногда наши забавы переходили все границы, к примеру, когда мы покупали сигареты. Конечно, после первой же затяжки каждой из нас становилось настолько плохо, что желание сделать вторую проходило моментально. Однако, месяца через два, мы вновь просили старшеклассников купить нам запретные палочки. Но сейчас не об этом…
Как-то раз мои подружки остались у нас в доме на ночь. Мама, прекрасно зная о нашем «домике», постелила на чердаке спальные мешки, оставила блюдо с бутербродами и несколько пакетиков с соком. Пожелав нам спокойной ночи, она удалилась в свою комнату.
Убедившись в том, что мои родители уже спят, мы решили опробовать новую забаву. На этот раз мы купили книжечку с гаданиями, и нам не терпелось, следуя советам, призвать какого-нибудь гномика или духа.
Из освещения мы оставили только свечи. И, по правде сказать, атмосфера на чердаке стала до дрожи жуткой. Деревянный домик, не отличающийся новизной, разносил по комнатам стоны своих половиц, оконных рам. Растущая на участке берёзка игралась с оконным стеклом своими ветками. Где-то вдалеке раздавался собачий вой. Анечке, самой слабонервной из нас, стало плохо, и нам пришлось добрые двадцать минут уговаривать её на участие в новой игре. По правде сказать, где-то, в глубине души, я надеялась на то, что она разревётся и не даст нам продолжить. Но этого не произошло, а мои коленки захватила нервная тряска, что мои подруги приняли за признак нетерпения.
Развалившись на полу, мы, установив в центре созданного нашими телами круга старое зеркало, оставшееся у нашей семьи ещё с переезда из прошлого местожительства, взялись за руки. Мы начали призывать пиковую даму.
Произнеся сбивчивым хором заклинание, написанное в книге, мы начали искать «жертву», что должна была подойти к зеркалу и нарисовать на нём воском ступеньки, по которым, исходя из текста «учебника колдовства» и должна была спустится чёрная дама. В общем-то, голосование было не долгим, и выбрали, как назло, меня.
Тяжело вздохнув, я медленно, пытаясь скрыть своё волнение от подруг, подползла к зеркальцу. Мне было действительно страшно. В отражении я, увидев своё побледневшее лицо, тут же постаралась прийти в себя. «Где это видано, что бы девочка в моём возрасте вилась на такую ересь? Я ведь уже взрослая, как никак, не какая-нибудь там первоклашка!» - вбив в свою голову подобные мысли, я самоотверженно нарисовала несколько ступенек вручённой мне до этого церковной свечой. Не смотря на самоубеждение, руки мои дрожали. Где-то на улице раздался неестественно громкий собачий лай, и, встрепенувшись, я обронила свечу на деревянный паркет, покрывающий пол. В недовольстве сжав губы, я, слегка склонившись, подцепила церковный сувенир пальцами, проклиная про себя несдержанную собачонку. «Надо же так меня испугать!» - я мрачно покачала головой, и, наконец, вновь перевела взгляд на зеркало…
По дому разлетелся протяжный, девичий ор.
Подогнув колени, я спрятала в них лицо, свои посиневшие губы, пустившиеся в дьявольский пляс, своё побелевшее лицо. Моё сердце заходило ходуном, а разум никак не мог выбросить из себя ту картину, что я увидела несколько мгновений назад.
Подняв взор на зеркало, вместо себя в его отражении, я увидела ведьму. Старую, скрюченную ведьму с пожелтевшим лицом, с чёрными, как смоль волосами. Она улыбалась мне, демонстрируя свои кривые, гнилые резцы. Она тянула ко мне свои кривые пальцы, лишённые верхних фаланг.
Ужас. Впервые в жизни я испытала такой ужас.

Долго я не могла прийти в себя. Родители, объяснив моё отсутствие в школе ОРЗ, неустанно следили за мной. Они не выпускали меня из комнаты, да и, по правде, я сама не решилась бы покинуть своей обители. Вцепившись в своё одеяло, я днями рыдала, не желая, ни есть, ни спать. Я боялась, что старуха придёт за мной. А ещё больше я боялась того, что эта ведьма уже поселилась внутри меня.
Обследующие меня психотерапевты, назначили несколько видов успокоительных, после которых я могла нормально уснуть. Спать «без снов». Да, именно это и было мне нужно. Через несколько недель паника отпустила меня, и врачи позволили ходить мне в школу. С теми подружками я больше не общалась, да и они не горели желанием, по крайней мере, это было видно по их смущённым лицам, когда мы пересекались в столовой. На счастье, мы учились в разных классах.
Ещё в тот день, они сказали моим родителям, что не видели никакой пиковой дамы, что я просто перенервничала. Как они могли? Ведь она была в том зеркале! Они просто не хотели этого признавать.
Долгие годы я просидела на антидепрессантах, и только несколько недель назад перестала пичкать себя всякой химией. Мне было почти пятнадцать лет.
Сегодня я долго вертелась перед зеркалом, ведь именинница должна быть самой красивой девушкой на празднике! Я закручивала волосы, красилась, примеряла платье за платьем. Приготовившись, я уж было пошла на кухню, что бы вытащить из духовки фаршированную курицу, заготовленную моей матерью (в квартире я была одна), как вспомнила, что забыла накрасить ресницы. Взяв купленную только вчера тушь из косметички, я приблизилась к зеркалу, дабы не упустить ни одной шаловливой реснички.
Расправившись с первым глазом, я приступила ко второму, сосредоточившись на все сто процентов…
Именно в этот момент вновь появилась она. Она была одета в моё платье, держала в руках мою тушь, и улыбалась мне, как и прежде, во все свои тридцать два резца.
Я не сразу поняла, что происходит. Отшатнувшись от зеркала, я, не в состоянии отвести взгляда от отражения, даже и не заметила, как обронила тушь. Моя грудная клетка начала сужаться, а глаза, широко распахнутые, не могли выдавить из себя ни одной слезинки. Крик застрял где-то в районе гортани. Ноги подкосились и я упала на колени, всё так же вглядываясь в это пожелтевшее лицо. А она смотрела на меня, всё так же хищно улыбаясь. Подняв руку, она подозвала меня к себе, и, подчиняясь неведомой силе, я, кое-как встав, подошла к зеркалу.
Застрявший вопль распространял по телу холодные ручейки ужаса. Я хотела убежать, спастись, но не могла…
А ведьма, как в фильме ужасов, вытащила свою обезображенную руку из зеркала, будто бы из воды. Слёзы заструились по моим щекам, а рот безвольно открылся. Тогда она поднесла свой кривой палец ко мне, и, ухмыльнувшись, провела им по моему языку…

Соседи, почувствовав запах гари, позвонили моим родителям. Те в спешке вернулись домой, и, обнаружив меня скрючившейся на полу, вызвали скору помощь. В больнице мне поставили диагноз – острый психоз, и тут же отправили в клинику, где я провела два месяца своей жизни. До конца вылечится мне так и не удалось…
Заметив зеркало, я обхожу его стороной, старательно не смотря в его сторону, ведь призрак той старухи до сих пор преследует меня.
И по ночам мне снится её корявая рука, тянущаяся ко мне.

@темы: рассказы

05:37 

музыка на заднем плане.

деформация
в течении последних двух часов слушаю одну и ту же мелодию.
она длиться чуть более трёх минут. за это время я совершенно от неё не устал.
Вивальди - Времена года. Зима. Февраль.

@темы: о жизни

01:01 

#2.

деформация
Знаете, есть люди, с которыми ты проводил, когда-то, довольно много времени, общался (Одноклассники, к примеру), но, по прошествии энного количества лет, ты вряд ли сможешь вспомнить их имена, лица. Возможно, подобным образом устроена наша память – мы забываем всё, что более не имеет для нас значения. Кое-что уходит из нашей жизни, уходит безвозвратно…
Не смотря на это, я до сих пор помню человека, имени которого, как и лица, я и не знал вовсе. Бывают такие вечера, когда я остаюсь один в трёхкомнатной квартире. Колонки разливают по комнатам приятные нотки лирического рока, за окном идёт мелкий, летний дождик, а руки, без устали, тянуться к кружке с давно остывшим кофе. В такие вечера я, не редко, вспоминаю своего давнего друга. Друга без лица и имени.
Много лет прошло с тех пор.

Выцветшие глаза искали нужную строчку на ядовито – красном экране монитора. Отвратительный дизайн очередного сайта полностью сходился с тем, что творилось в моей душе. Хаус оттенков, он стремился к агрессивности, в то время, как сердце крошилось, от осознания того, что со мной произошло. Что со мной сделали.
Помню, я раскусывал свои губы в кровь, пытаясь сдержать предательски наворачивающиеся слёзы. Я был зол, казалось бы, эта самая злость должна была перебить горечь, но она лишь приумножала её, сворачивая испытываемые чувства в грязный, гниющий комок, так и застрявший у меня в горле. Сколько лет мне тогда было? Шестнадцать? Да, думаю, шестнадцать.
Вожделенная ссылка с небольшим комментарием к ней была найдена. Комедия, вроде бы, она никогда не выходила в прокат. По мнению того, кто успел уже ознакомиться с картиной, это была самая лучшая комедия прошедшего года. Да, именно то, что мне нужно. Я не умею рыдать, я не хочу учиться этому, не хочу проявлять слабость своего характера. Надо развеяться. Сейчас мне казалось это жизненно необходимым выходом.
Щёлкнув мышкой по ссылке, я вышел на сайт мало известной кино-компании, по крайней мере, я сам о ней никогда не слышал. Едва промелькнувшее сомнение затерялось в моём эмоциональном состоянии. Очередной щелчок. Фильм поставлен на закачку. Отлично.

Господи, помилуй мою грешную душу! Такого отвратительного фильма, я, как мне казалось, в своей жизни пока не встречал. Вся эта комедия более походила на…смесь недо-порно и детского мультика про Бакса Бани. Ужасно. И я потратил на эту чушь пол часа своей жизни? Вот теперь то я был зол! И, как и полагается, сдерживать эту злость в себе я был не намерен.
Естественно, мой праведный гнев пал на того типчика, что прокомментировал весь этот абсурд, как комедию, достойную высшей похвалы критиков.
Не стесняясь в выражениях, я написал ему на мыло столько «лестных» отзывов об его вкусе, об его мыслительных способностях и прочего, что, прочти это гневное сообщение моя матушка, её непременно схватил бы инфаркт. В общем, оттянулся от души.
Ответа его я не ждал. Зачем? Душу свою я от груза освободил, и на этом, как говориться, «спасибо». Но ответ пришёл, и присущее мне любопытство так и не дало выкинуть это письмо в помойку.
Я ждал чего угодно – от струи мата до искренних извинений и просьб о пощаде, но уж явно не этого:
«Неужели тебе не подняло настроение то безобразие, что творилось в «шедевре»? Я, действительно, не видел ничего смешнее этого абсурда».
Громко выругнувшись, я, плотно сжав зубы, уж было готовился настрочить второе письмо, не менее озлобленное, чем предыдущие, но остановился, так сказать, «на пол пути». Действительно, мне, несомненно, было намного лучше. Слёзы, растворившись, не грозили слететь с ресниц, сердце более не орало об обиде и боли. Более того, та ситуация уже не была столь трагичной, ведь просмотренный фильм, именно он и стал моей главной трагедией в жизни. Я усмехнулся. «Ты прав. Спасибо.» - Отправив сообщение, я, с чистой душой, забыл об этом случае.
В отличие от моего оппонента…
Раз в неделю мне, бесперебойно, приходила его рецензия на очередной фильм. Довольно сухо, без привычных смайликов и «приветов». В ответ я молчал. Не знаю в чём моя проблема, но, вот так вот, просто заводить знакомства было не по мне. Хотя, с годами мало что изменилось…
В общем, эта тирания с его стороны продолжалась уже месяца два, когда я решился таки посмотреть один из присланных фильмов. Настроение было хорошее, ничего не предвещало беды…И никакой «беды» так и не произошло. Фильм оказался по-настоящему интересным, хоть и не экранным. Я тут же поделился с «советчиком» своими впечатлениями. С этого и началась наша своеобразная дружба.
Мы обменивались мнениями о фильмах, затем подключили к этому и книги, и музыку. Через некоторое время я перестал бояться быть осмеянным, выражался спутано и эмоционально, в отличие от нового «знакомого незнакомца», всегда остававшегося прохладно – отстранённым.
Мы никогда не говорили о себе. Наше общение, казалось бы, для подобного было не предназначено, и это делало его каким-то…особенным, что ли. Я не знал ни его имени, ни лица, даже пола не знал! Но, не смотря на это, спешил к вечеру домой, что бы прокомментировать очередную, случайно услышанную в магазине, мелодию.
Мы часто сходились в своих мнениях, иногда начинало казаться, что я нашёл «родственную душу»…Вообще, подростком я был склонен к шаблонному утопизму. Судя по тому, что он регулярно отвечал мне, и для него наше общение было важно, по крайней мере, я сам хотел в это верить…
Из-за него я стал больше читать. Не сказал бы, что у меня были плохие оценки по литературе, или же я не любил книги до этого, просто…С появлением этого человека в мой жизни, наши вечерние разговоры уже превратились в некий ритуал, без которого я не мог нормально заснуть. А что бы быть с ним на одной волне, я должен был быть достаточно разносторонним и начитанным. Вот и всё. Не плохая причина, что бы углубится в книги, не правда ли?

Сколько длился этот «ритуал»? Если я правильно помню, чуть меньше года.
Однажды он просто исчез. До сих пор помню, как я пришёл домой после школы. Как написал ему. Как ждал ответа. Ждал день. Два дня. Через какое-то время я перестал ждать, смирившись с тем, что мой друг навсегда ушёл из моей жизни. Осознание этого и сейчас не приятно покалывает мою охладевшую с возрастом душу.
Я до сих пор помню его никнейм на сайте…Его звали - . . .

@темы: рассказы

23:33 

интересная статья.

деформация
(выдержки из систематики характеров, описанной проф. Бурно М.Е.)

Описан Куртом Шнейдером (1923), Н. Петриловичем (1966). Изначальная тревожность здесь, по причине педантичного характерологического склада, переживается иначе, чем тревожно-сомневающимся (психастеническим) человеком. Тревожно-сомневающийся претворяет внутреннюю тревогу, наполняющуюся содержанием окружающей жизни, в болезненные сомнения, а педантичный - в символически-ритуальные навязчивости, ананказмы (от Ананке - имя древнегреческой богини неизбежности-судьбы).

читать дальше

23:07 

немного о жизни...

деформация
С учётом того, что я не выпускник *ещё раз скрестил пальцы за несчастных*, могу сказать, что вечер выдался у меня довольно удачным, не смотря на то, что особого покоя в квартире, видимо, не предвещается. Но не буду об этом...

Знаете, бывает в жизни такая мистика, когда книга, полученная совершенно случайно, идеально сходится с вашим душевным состоянием. Для меня такой книгой стала "Охота на овец" всем известного Харуки Мураками. Очень интересный рассказ, но другого от японского мастера слова я, что естественно, не ожидал. Знаете, мне кажется, что герой этого повествования несколько отличается от многих других героев Мураками. Он более...ммм...приземистый, что ли? Как его и нарекли в книге "посредственность - идеалист". Не смотря на столь, со стороны нынешней молодёжи, нелестный титул, могу сказать, что этот персонаж во многом схож со мной. И те изюминки данного произведения, что описывают отношение ГГ к, казалось бы, довольно банальным вещам, схожи с моими взглядами. Очень приятно было ознакомится с этим романом.
Не знаю, стоит ли советовать его другим, но мне, и это ещё скупо сказано, очень понравилось проводить время наедине с тем удивительным миром, что вновь преподнёс нам мастер слова.

Теперь же можно включить русский рок, открыть бутылочку светлого пива и вникнуть в сюжет полученной мной относительно давно книги, являющейся частью довольно известного научно - фантастического литературного проекта "Этногенез".

Три ноты морфия

главная